Интервью с Адриенн Ли

Интервью с Адриенн Ли

08.05.2021

В преддверии семинара проекта «Вершины транзактного анализа» представляем вам интервью, взятое Джоном Уилсоном у Адриенн Ли на тему родительских эго–состояний. Семинар состоится 12 мая онлайн.

Адриенн: В транзактном анализе я примерно с 1972. Тогда была первая ТА группа, в которую я пришла во взрослом обучении. В то время я работала в университете и проводила исследования. Я оставила свои исследования, чтобы больше узнать о ТА и продолжала работать в университете, но ТА стал моей главной любовью.

Я запустила терапевтические и обучающие группы за долго до того, как появилось официальное обучение в Англии. Я была вдохновлена тем, как эта новейшая теория создавала абсолютный смысл из самого сложного опыта. Так я начинала очень давно. Меня окружало то, как много различных преобразований происходило в ТА. Я видела, как менялся транзактный анализ. Очень интересно, что сейчас я выбрала говорить о родительских эго–состояниях. Я чувствую себя одним из родителей ТА. Я не привыкла к этому, раньше я чувствовала себя одним из детей. А потом я вдруг поняла, что наступил переломный момент, когда ты становишься практически родителем, или даже берёшь роль бабушки или прабабушки. Это очень интересное развитие в профессиональном путешествии так же, как и в личной жизни.

Джон: Это действительно прекрасно, что вы на месте родителя или возможно даже прародителя с огромным опытом в своём подходе. «Чему мы будем учиться?» это часто главный вопрос для людей, которые заходят в поле консультирования и психотерапии, но для вас это не так.

Адриенн: Я преподавала литературу и искусство в Италии. Помню, это были далёкие дни: шестидесятые и семидесятые годы. Я была ребёнком шестидесятых, движения за возможности человека и всё такое. Я руководила очень странной группой под названием «Intarplay», это был театральный кружок, для самовыражения, чтобы ставить странные эксперименты над людьми и смотреть, что получается.

Джон: Ого!

Адриенн: Это было очень волнующе. Тогда мы делали это каждую среду после обеда. Я преподавала в колледже, но люди приходили из–за его пределов, это были студенты, персонал и люди из местного сообщества. Они приходили в среду днём в экспериментальный клуб «Intraplay». Люди делали странные вещи, как обычно. Я подумала, «Что здесь происходит? Я не знаю, что здесь происходит. Я не понимаю, что здесь происходит. Как я могу работать с этим, если я не понимаю?» Это был момент, когда я подумала, «Что это за групповые динамики или транзактный анализ? Я пойду и разберусь.» Это привело меня на обучение, которым руководил прекрасный, замечательный пожилой мужчина по имени Джон Эллоуэй, он читал книги Эрике Берна и преподавал теорию. Мне очень повезло найти его. Как только я наткнулась на ТА, я подумала, «Ух ты! Это просто высший класс. Это то, чем я буду заниматься.»

Я продолжала работать в качестве университетского преподавателя около 30 лет, но я ввела ТА в учебный план. Я продолжала преподавать в драм кружке, вести курс литературы и теории критики, но я также была приглашена в множество других дисциплин, такие как образование, коммуникация и психология. Чтобы обучать некоторым вещам из ТА, чем я и занималась. Университет одобрял мою работу в ТА, которая была блистательной, но пока я преподавала в университете, я также продолжала встречаться с клиентами. Я работала в психиатрическом госпитале и проводила тренинги по ТА. Ставила пьесы и растила детей. Ты можешь делать всё это.

Одна из вещей, которую я не осознавала, когда только увлеклась транзактным анализом — что это не просто лёгкая для понимания и глубокая теория, которая продолжит радовать меня на протяжение 40 лет. Это также ТА–сообщество. Существование Британской Ассоциации Транзактного Анализа, Европейской Ассоциации, и Международной Ассоциации означает сообщество профессионалов в транзактном анализе по всему миру. Где бы я ни была, я могу встретить людей и быть частью этого сообщества, говорить с людьми на одном языке. Это самая невероятная ценность, которую только можно представить.

Джон: Путешествовать по миру и знать, что там единомышленники и такие же профессионалы — это звучит фантастически. Вы по–прежнему находитесь в гуще событий. Вы преподаёте и управляете институтом Эрика Берна в Ноттингеме.

Адриенн: Да, я преподавала в ТА с 1975, в 1984 я начала обучать совместно с Ианом Стюартом и мы занялись институтом Эрика Берна. У него было другое название, когда мы только начинали, но позже мы назвали его институтом Берна. Мы работали вместе более 30 лет и получили степени магистров в ТА, а также международные квалификации, и аккредитацию Совета Великобритании по Психотерапии. Мне повезло стать частью сообщества, которое действительно ценит ТА, признаёт его как профессиональную единицу, которая жизнеспособна и имеет значение.

Джон: Это был действительно особенный и важный опыт многих лет. Вы достигли этого момента в профессии. Сегодня мы будем говорить о родительском эго–состоянии. Вы чувствуете роль родителя и применяете такой подход.

Адриенн: Я не хочу придавать слишком много значения моему личному ощущению себя родителем в сообществе, потому что это огромная ответственность. Я не уверена, что хочу всего этого, но я всегда интересовалась родительскими эго–состояниями. Если быть до конца честной, я думаю это было одним из первых кусочков в теории ТА, который действительно взволновал меня. Теперь это стало ещё интереснее для меня, когда я стала бабушкой и могу видеть, как мои дети воспитывают своих детей. Я могу наблюдать это, в то время как не могла наблюдать своё собственное родительствование. Я размышляю о том, что они делают и вижу, как это влияет на моих внуков. Это очаровывает меня. Это заставляет меня больше размышлять о родительском эго–состоянии структурно и функционально и как о той части себя, которую мы называем родителем.

Большинство людей знакомы с тремя кругами в ТА: родитель, взрослый, ребёнок. Это феноменологические данности, мы можем их наблюдать. Мне очень интересен взрослый, который является нашим здесь и сейчас, как присутствовать в настоящем. Даже сейчас, я говорю перед большим количеством людей, какая–то часть меня не думает о том, что я говорю, и это не совсем полностью взрослое эго–состояние, потому что часть меня напугана, как маленький ребёнок, который стоит перед классом, ну может быть спиной к классу, поэтому я их не вижу. Они могут смеяться надо мной или думать, что я выгляжу глупо.

Может у меня что–то на лице, я этого не знаю. Есть часть меня, которая вступает в контакт с моим здесь и сейчас, взрослым эго–состоянием, втягивая в прошлый, архаичный опыт из детства. Не прямо сейчас, но это может вторгнуться и вытащить меня из полного присутствия в данном моменте, где я рассказываю вам о ТА. И вот у нас есть волшебное родительское эго–состояние. Я говорю волшебное, потому что это поистине феноменально. Я думаю, Эрик Берн был первым, кто заговорил об этом. Я уверена в его новаторстве. Это часть личности, которой мы можем наблюдать за поведением, мышлением и чувствами, которые нам не принадлежат. Это не моё будущее или прошлое, это архаичный опыт. Это то, что я позаимствовала и интроецировала или переняла у других опекающих и значимых людей, обычно из семьи.

Это могут быть мои мать или отец, бабушки, дедушки, старшие братья или сёстры, учителя. Особенно, когда мы молоды, чтобы не быть брошенными на произвол судьбы, мы принимаем этих значимых людей в своё эго. Они становятся частью моего эго. Это означает что теперь у меня будет поведение мысли и чувства, которые мне не принадлежат. Что это значит? Это странно. Вот, например, как этим вечером. Я подошла к своему холодильнику. Это были пасхальные выходные, собралась вся моя большая семья и было много прекрасной еды. Я наполнила холодильник и приготовила много чудесных вещей для них. А теперь все это исчезло, выходные закончились, а у меня остались эти продукты. Могу я их выбросить?

Мой взрослый сказал бы, «Конечно, можешь выбросить, у тебя этого много. Это уже несвежее и испортилось. Выбрось,» но какая–то часть меня говорит, «Нет, ты не должна выбрасывать. Вдруг у тебя уже не будет больше.» Что я думаю об этом? Это не просто так. Это даже может навредить мне, потому что это не проходит. Почему я этого не делаю? Это, как если бы я думала, «Оставь это, ты можешь проголодаться завтра. Оставь этот большой кусок пирога. Могу ли я выбросить его или нужно оставить? Может мне нужно запасти что–то ещё?» Я знаю, что это голоса моих родителей. Или даже более старые поколения предков, где еда была в дефиците и не была доступна, ты не мог просто выбросить её, потому что мог не получить больше. Я должна иметь дело с той частью себя, которая является моим родительским эго–состоянием, моей матери, отца или что–то в этом роде, что не имеет отношения к текущей реальности. Я должна как–то примириться с этой частью меня.

Джон: Это прекрасное описание отношений родитель–взрослый–ребенок. Спасибо. 

Адриенн: Я могу бы говорить об этом целую вечность. Одна из самых важных вещей это быть
в состоянии определить каково содержание нашего родительского эго–состояния и знать, что
у нас там не только отец и мать .

Джон: Не могли бы вы сказать что вы имеете ввиду?

Адриенн: Я вращаюсь там с другими родителями и циклами ребёнок–взрослый. Это может быть моя мать, а может быть мой отец, возможно это мой учитель, там может быть много разных людей, чьи мысли, чувства и поведение я тоже переживаю и выражаю. Вся моя культура будет здесь.
Я это знаю благодаря моему собственному опыту взросления. Насколько важны учителя были для меня что там будут учителя для меня чьи мысли, чувства и поведение повлияли на меня.

Джон: Это включает и их собственного ребенка. Это действительно интересно. Это что то, что я не учел в той части теории.

Адриенн: Да действительно, я могу бы рассказать об этом гораздо подробнее. Я не сколько у нас осталось времени.

Джон: У нас осталось всего 35 минут. У нас есть вопрос из чата.

Адриенна: Дело в том что я хочу сказать что у меня есть не только мама и папа.
Также есть все люди которых они интроецировали. У меня есть, они здесь наверху.
Я также могу нарисовать больше уровней. У нас есть эго второго третьего и четвертого порядка. Именно здесь мы по–настоящему осознаем свою культурную самобытность, может быть даже коллективное бессознательное существует.

Джон: Лилани повторяет вопрос заданный ранее, задаваясь вопросом пойдет ли Эдриенн глубже в эго–состояния связанные с родителями, такие как сознательные и неосознанные. Вы планируете в этом развить теорию?

Адриенн: Я собираюсь подробнее рассказать о некоторых его сознательных сторонах.
Бессознательные процессы — некоторые из них настолько вне нашего осознания, что
мы этого не знаем.
Пример с едой, который я привела раньше очень доступен для моего осознания и легко доступен для меня. Это не в моем глубоком подсознании.

Есть некоторые вещи над которыми я работала в своей жизни, я нашла для себя столь же глубокие проблемы с которыми мне нужно работать и они на самом деле — не и мои проблемы.
Это были проблемы моих отца и матери. Мне пришлось пройти курс психотерапии.
О некоторых нерешенных неинтегрированных проблемах, с которыми они столкнулись.
Мне пришлось заплатить своему психотерапевту чтобы он справился с этим за них.
На самом деле, я этого еще не поняла. Он вышел из того что казалось чем–то вроде пустоты —
бессознательный процесс для меня. Я не знаю хотите ли вы, чтобы я дала больше примеров.

Джон: В этом так много смысла. Оно не пришло из вашего опыта, а вышло из того, что было передано вам.

Адриенн: Кто–то упомянул, что–то о работе с семейными расстановками, меня это тоже интересует. Кстати есть потрясающая статья написанная Энид. Уэлфорд и Джейн Маккуиллин в последнем ТАДЖЕ по групповой работе в семейных расстановках и ТА.
Они смотрят на родительское эго–состояние и как иногда застревают в родительском эго–состоянии, как выходят их него и как это может быть разрешено в работе с семейной расстановкой.

Это еще один способ, с помощью которого с некоторыми бессознательными процессы с родителями можно работать терапевтически. Это чудесный способ работы с родительским эго–состоянием.

В ТА мы можем делать много других вещей, таких как интервью с родителями. Мы можем поставить
мать или бабушку в кресле, а клиент сидит в этом кресле и слушает, говорит как мама и бабушка. Мы исследуем их историю.
Я не люблю приводить примеры из жизни своих клиентов. Я дам тебе один из своих. У меня было глубокое чувство необходимости быть готовой уйти в любой момент, даже если мне не нужно этого делать. Для меня было очень важно знать что я могу это сделать.
Ни в настоящем, ни в моем детстве не было опыта который я могла получить, связанного с этим. В моем прошлом ничего нет, но это стало таким ужасным событием, срочный вопрос выживания для меня.

И только когда я начала заниматься терапией, я понял что это не так на самом деле речь шла о моем отце, и может быть даже несколько поколений назад вместе с моим дедом и прадедушкой.

Мой отец пережил Холокост и действительно бежал из Вены. Его инстинкт выживания заключался в том, что он должен быть готов уйти. Это желание все еще существует для меня. Это не очень хорошо послужило моему браку, когда я постоянно искала, как бы мне отсюда выбраться, хотя это было то, что мне нужно.

Мне нужно было принять решение в терапевтическом процессе. Это был бессознательный процесс, но процесс который я могла бы довести до сознания, исследуя это в терапии.

Джон: Это очень щедрый способ помочь нам понять эти концепции в вашем понимании — собственный опыт и сила твоего собственного отца нуждающегося в том чтобы выбраться. У вас не было такого опыта, но он живет в тебе.

Адриенна: Как только это чувство и мысль осознаны, они могут быть интегрированы. Как только я узнала содержание своего родительского эго–состояния, я смогла делать то, что могу — внутренне интегрировать этот материал вместо того, чтобы он был чем–то таким что осталось зацикленным и проблемным.
Теперь когда я интегрировала его, я больше этого не чувствую. Надеюсь, что так оно и будет, исцелены некоторые поколения назад, и также вперёд. Я думаю что наша работа как психотерапевтов заключается в интеграции. Есть ли еще какие–нибудь вопросы ?

Джон: Есть реальная благодарность за то что вы поделились своей собственной историей, Эдриен. Спасибо!

Адриенн: Мне нравится оживлять эти воспоминания, потому что иногда очень трудно понять суть, природу родителя. В последнее время я ищу способы обучения хорошему воспитанию.
Для меня это не просто исцеление некоторых проблем в родительском эго–состоянии, но и позволение людям самим быть хорошими родителями и иметь способ думать о том, что могло бы быть позитивного в родителе, но чего, возможно, тоже не хватало.
Я начала разрабатывать материал о том, что я называю родительскими процессами, который рассматривает некоторые функциональные аспекты родителя. Я в это верю,
очень важно, какой внутренний порядок мы должны поддерживать в условиях саморегуляции. Я рада поговорить об этом Есть некоторые вещи, на которые нам нужно посмотреть.

Джон: Есть пара вещей, к которым мы могли бы вернуться, но я думаю что было бы очень полезно услышать о том, куда привело ваше мышление, собственное воспитание.

Адриенна: Это прекрасно, но, пожалуйста, задавайте свои вопросы, ребята. Я с удовольствием отвечу, потому что я могу бы провести несколько дней, обсуждая это. Это родитель. Это адаптация диаграмм Берна на родителя. Это структурные схемы родительского эго–состояния, которое меня интересует.
Я также заинтересовалась родительскими процессами. Я все еще развиваю этот материал. На самом деле, вечера я все еще думала о расставлении этих стикеров и думала: «Нет, так не должно быть. Это должно быть так.»

Ребята, это действительно живая теория. Я пытаюсь найти способ поговорить об этом в воспитании моих детей и расшифровке некоторых очень сложных способов
быть родителем, чтобы мы могли изучать их осознавать их. И, надеюсь у вас есть интроекты которые полезны и питательны для вас.

Как вы можете заметить, это похоже на ингалятор. Именно этим я и занималась вечера в шесть вечера, просто найти средство, которое заставило бы работать лёгкие. Ингалятор важен потому, что если вы родитель и у вас будут дети или у вас есть дети, тогда вы должны освободить место в своей жизни. Не ожидайте, что они будут вписываться в вашу существующую жизнь.

Я бы посмотрела на различные родительские роли или процессы. Мне нравится говорить о них. Подожди. Есть вопрос от Лейлани которая говорит: «Пожалуйста не могли бы вы кое–что спросить у Эдриен. Чего она хочет?»

Джон: Она хочет спросить о Р1. Для вас это имеет смысл?

Адриенна: Да, это так, но я пока не хочу об этом говорить. Я еще вернусь к этому позже.

Джон: Давайте пока останемся на теме ингалятора.

Адриенн: Р1 находится в детском эго состоянии. Это привело бы нас к другой дискуссии. Мне очень жаль, Лилани. Я не собираюсь сегодня говорить об этом или, может быть, я буду чуть позже.
Существуют различные родительские процессы. Родитель может быть успокаивающим. Тот самый процесс успокоения означает, что родитель будет сопереживать. Это о родительской роли, чтобы на самом деле учиться и сопереживать ребенку.
Родитель который не является успокаивающим нагнетает или душит ребенка. У нас есть способ смотреть на это в континууме. Вторая роль — родитель как защитник. Мы смотрим на то, как родитель как защитник бдителен и внимателен к тому, что может быть опасным.

Например, я вижу как моя дочь и партнер моего сына наблюдают за детьми во время игры. Они предупреждены о том что могут упасть или наткнуться на что–то опасное.
Я замечаю, когда разговариваю с ними и веду с ними замечательную беседу, они не смотрят на меня все время. Есть что то особенное — глаз, который есть у родителей когда они защищают своего ребенка и и следят за ним.

Они бдительны находчивы и вкладывают ресурсы чтобы сохранить ребенка в безопасности. Ребенок учится этому. Я думаю, что родитель также должен быть защитником.

Мои внуки только осваивают язык. Даже когда ребёнок говорит, родитель должен говорить за них и учить новым словам. Если у них есть определенный опыт родитель должен сказать: «Это
потому, что ты злишься. Ты злишься, потому что он забрал твою игрушку. Он немного отломил конец. Ты очень злишься из за этого. Что нам нужно сделать? . Сказать ему, не делать этого больше.» адвокат дает язык и ценности.

Это то, что имеет значение будь то ваши чувства или что–то еще. Я очень интересуюсь различными культурами, слова которые знакомят детей. Мне очень интересно наблюдать за моими внуками и словами, которые они подхватывают и усваивают.

Например, Макс, которому сейчас почти 2 года учится говорить о чувствах. Он идет вот так и говорит: «боюсь», потому что это то, что он узнал из книги. Что нам нужно отреагировать, если это слово неуместно.
Нам нужно знать, что он использует его, когда действительно боится, а не когда он злится, так что мы даем ему слово, которое будет по–настоящему выражать его чувства, то что он чувствует. Родитель говорит: «Чего ты боишься, что может случиться? Что для тебя опасно?» Нужно исследовать это. Важно ребёнку объяснить.

Есть родитель, который этого не делает, и который иногда обвиняет или равнодушен к ребенку вместо того, чтобы дать ребенку слова они говорят: «Не делай этого. Это твоя вина или что–то в этом роде.»

Еще одна работа родителя это — чтобы на самом деле похвалить ребенка и с помощью средств с помощью которых он может учиться, радоваться своей жизни своей энергии и самим себе.
Я много времени работаю с людьми, которые не были признаны или похвалены. Смысл, который я делаю по этому поводу заключается в том что если они не получили такого воспитания, они не могут сделать это внутренне для себя. У них самих нет такой способности.
Вместо того, чтобы праздновать многие дети были опозорены. Когда они приходили и говорили: «Посмотри на меня, мамочка, посмотри на мое чудесное платье! Смотри как красиво.», родители говорили: «Да, это прекрасно, дорогая, но убери это или что–то ещё»  родитель стыдит ребенка вместо того, чтобы позволить ему праздновать и радоваться. Со многими из нас такое случалось.

У нас есть роль родителя, как воспитателя. Это способ, которым, я полагаю,  все родители учат своих детей, что–то но я определенно чувствовала когда росла что мои родители этого не делали.
Я росла в добром пренебрежении. Я должна была найти их сама, вот почему я боготворила своих учителей. Они сделали это для меня. К счастью, у меня не было такой возможности, отрицательные стороны этого. Мне не диктовали и не подавляли. Что у меня было. Это была возможность для моего собственного любопытства вырасти.
Тогда, конечно, есть родитель, как регулятор часть родителя, которая ,устанавливает границы и держит нас привязанными таким образом, чтобы это было здоровым, последовательным. Негативными аспектами этого являются непоследовательность и заброшенность.

Я действительно взволнована тем, что вижу ис разных сторон: и как это может быть способом научить родителей, но также и о том как заполнить пробел если в нашем родительскоем состояние,  если у нас нет той части нас самих, которая была бы достаточной чтобы праздновать или защищать себя, мы можем найти кого–то, чтобы вмешаться или кто будет делать это от его имени. Я думаю, что именно тогда люди находят ТА терапевтов.

Джон: Эдриенн, это было потрясающе и настолько мощно, что нам действительно нужен кто–то другой, чтобы это сделать. Мы действительно замечаем, что когда вы говорите об этом независимо от того, взрослые мы или дети нам это нужно в отношениях. Мы не можем этого сделать только сами по себе .

Адриенн:
Я думаю, что иногда родитель переживает внутри психически внутренне как подсудимый и как тот, кто постоянно судит. Когда–то это были межличностные отношения с родительской фигурой, это может быть отец или учитель, который был очень осуждающим и который возможно заставили ребенка почувствовать недостойным. Что будет переживаться в ребенке как своего рода никчемность или чувство плохого .

Тогда это как бы увековечивается внутренними диалогами где, возможно, осуждающий родитель во внутреннем диалоге все еще слышен внутри психически. Детское эго–состояние все еще слышит голос судьи или обвиняющих в родителей и до сих пор считает, что он ничего не стоит.
Я думаю, это очень важно. Вот почему мы рассматриваем роли родитель или процессы родителя но мы думаем о родителе как, кто–то, кто защищает ребенка но также обеспечивает обучение переживания восторги в ребенке и ценности ребенка в развитии соответствующие способы.

Джон: Спасибо за это объяснение. Это прекрасно Я замечаю еще один вопрос. Можно я вам это зачитаю ?
Адриенн: Да. Я не могу их прочесть У меня только половина экрана. Я вижу половину линии
но не все.

Джон: Как то, что вы стали родителем и бабушкой, повлияло на ваши взгляды о правильном и неправильном? На ваши собственные суждения или собственное чувство того, что вы считаете правильным или неправильным.

Адриенн: Это сложный вопрос. Честно говоря, чем старше я становлюсь тем меньше я в этом уверена, я о том что правильно или неправильно. Чем моложе я была, тем больше была уверена в этих суждениях.
Я думаю, я стала более внимательна к тому, что происходит с людьми, когда они говорят об этом, думают об этом, или когда у них есть такое мнение. Что они защищают в себе или в обществе. Что они вкладывают в эту конкретную ценность или в это конкретное суждение?

Я стала гораздо больше интересоваться этим, чем говорить: «Это правильно. Это неправильно.» Я совершила ошибку с собственными детьми. Я им рассказывала слишком много того, что правильно а что неправильно. А теперь они говорят мне: «Ты была не права мама, говоря мне это. Это совершенно неправильно.» Я говорю, «Что?»

Я думаю про себя, что получаю обратно то, что дала им. Теперь мне нужно переосмыслить. Что теперь я хочу сделать, это попросить их рассказать мне, как они пришли к этому опыту, вере и мыслям. Почему это так важно? Как это стало для них таким важным, что они осуждают?

С возрастом мне стало сложнее судить. Это было гораздо проще, когда я была подростком. Я могла судить очень легко.

Джон: Это был личный вопрос и действительно открытый ответ. Спасибо.

Есть еще один вопрос который я хочу передать вам из чата. 
Вы показываете нам здесь модель для родителей. Отражает ли это какие–то идеи о том, как работать с маленькими детьми?

Адриенн: Я думаю, что да. Я думаю, что его можно использовать таким образом, потому что он позволяет нам видеть, что нужно ребенку в каждом из них и что ребенок будет развивать в каждом
из них. Если терапевт обеспечивает это для ребенка один из этих процессов или все они действительно тогда ребенок будет расти вместе с ним.
Жаль, что это, на самом деле, колесо а не линейная сетка, потому что я думаю что это все о процессе, который связан и действительно может идти от одного к другому, через этот круг.
Я думаю, что ребенок получает от этого различные ресурсы. Если у них есть кто–то, кто является воспитателем и, возможно, у этого ребенка никогда не было воспитателя в них родитель и психотерапевт учат их затем ребенок учится иметь любопытство.
Если родитель предположил это и если терапевт может предоставить что–то успокаивающее для ребенка, возможно который не испытывал достаточного успокоения, ребенок может испытать некоторое спокойствие и понять что это такое.
Я видела своих внуков, которые были чем то взволнованы или расстроены. Может они поранились или еще что. Я видела очень инстинктивный способ, которым их мать успокаивает их и как скоро ребенок чувствующий это может снова обрести это спокойствие.

Я уже говорила о том, что как только ребенок получит это через родителя или даже через психотерапевта они могут начать само–успокаиваться. Тогда они смогут стимулировать собственное любопытство. Если им хватит защиты и регулирования, они могут испытать свою самостоятельность.
Если бы у них был адвокат они могли бы найти свой голос а не молчать. Они могут иметь чувство собственной ценности, если кто–то говорит за них. Если они радуются, ребенок учится радоваться и получать удовольствие от того, что они это делают. Если у них достаточно защиты, ребенок учится быть в безопасности .

Я думаю что все это способы с помощью которых ребенок может испытать терапию или новое воспитание. Если они не получили его от своих настоящих родителей это никогда не произойдет, слишком поздно. Вы можете найти кого то другого кто выполнит это. Я так и сделала.

Джон: Это такая обнадеживающая мысль .

Адриенн: Одна из вещей которые я знаю — это то, что я многое получила от своих родителей но они были трудолюбивые бедные родители. Я росла с доброжелательным пренебрежением а они были необразованные. Я хотела и должна была учиться. Я нуждалась и жаждала учителя.
Я должна была найти их. От младшей школы до университета я была голодна до смерти по учителям. Мне нужно было найти как можно больше учителей. Я вышла замуж за своего учителя.
Вы должны быть очень активными, чтобы получить то, что вы упустили.

Джон: Абсолютно. Мы действительно ищем этого в своей жизни. Напишите в чате, кто думает в что никогда не поздно иметь счастливое детство.

Адриенн: Никогда не поздно изменить и восполнить некоторые недостающие части.
Иногда бывает родители очень токсичны, слишком негативны, обвиняющие, стыдящие, непоследовательные, отстранённые или что–то в этом роде.
Иногда требуется много ремонта чтобы на самом деле накопить достаточно, чтобы
доверять и быть снова открытым для возможности того, что другие люди могут быть вашими менторами и временно интроецироваться, пока мы не сможем сделать это сами.
Мне немного неприятно говорить об этом на экране, но я все равно скажу. Я — ТА тренер и я слушаю своих стажеров, которые проигрывают записи своих работ. На долгое время, особенно с практикантами, с которыми я работала очень тесно когда они играли со своими клиентами, я слышал свой голос. Это как будто говорил мой голос .
Был определенный момент, когда это был не мой голос который я мог слышать на их, кассет больше не было, кроме их собственного голоса. Есть способ с помощью которого, вы могли бы видеть это как очень отчетливое изменение в развитии обучаемых когда они находят ,
их собственный голос как терапевта.

Есть время когда ты временно заимствуешь голос. Я думаю, что это может быть правда об аспектах воспитания. Если мы можем сделать это с кем–то другим, тогда мы можем сделать это сами.

Джон: Абсолютно. Мы тоже можем это сделать, но мы должны сделать это с кем то другим и сначала позаимствовать это. Есть еще один вопрос.
Лейлани передаёт вопрос от кого–то другого: «Мне кажется что здесь также может быть опасность в переваривании всех этих аспектов отношений между родителями и детьми.» Такой у вас вопрос?

Лейлани: Да, я так думаю Вы можете стать слишком осознанным хорошим родителем.

Джон: Может быть мы могли бы получить некоторую обратную связь. Что вы подразумеваете под переваркой ? Кто–то написал в чате: «Я все еще рассказываю историю о том, чтобы положить полотенца на полотенцесушитель.» Для вас это имеет смысл, Эдриен? Переваривание —
чувство чрезмерной регуляции и чрезмерной защиты?

Адриенн: Я могу сказать, что это за штанга для полотенец. Речь идет о регулировании. Существуют определенные стадии развития. Дети будут толкать вас на некоторые виды воспитания.
Подростки собираются подтолкнуть вас к этому последнему кусочку регулирования, прежде чем они повзрослеют. Они даже не ищут утешения или образования. Они просто в поисках этого последнего кусочка регулирования. Дети часто делают прямо противоположное ценностям и стандартам дома.
Я помню, что мои дети принимали ванну. После ванны они обычно бросали полотенце на пол, оставляли его там, а затем в следующий раз брали чистое полотенце и бросали его на пол.
Раньше злилась на них из за банных полотенец. Я привыкла ругаться и злиться из–за полотенец: «Повесьте это на сушитель. Не оставляйте их на полу.» Они слышали мой регулирующий голос, который говорил о полотенцах.

Секрет был в том что я не заботилась о банных полотенцах. Для меня это не имело никакого значения. В масштабе жизни полотенца не имеют значения, не так ли? Но мне не пришлось делать этого из–за наркотиков или опасных вещей. 
Если я могу быть регулятором, который вводит ограничения на что–то, они видят, что есть стандарты. Это очень интересно. Я не уверена, что это обязательно работает с банными полотенцами, но это действительно развивают регулирование.

Джон: Какая замечательная история. Затем ваши дети уходят с вашим голосом, поддерживающим их и их способность к саморегуляции.

Адриенн: Это значит иметь место для борьбы толкания и выяснения где находятся края.

Джон: Это была замечательная история. Я рад что вы вспомнили об этом.

Адриенн: Есть анекдот об исследовании, которое было сделано на детской площадке. Если вокруг детской площадки есть забор, дети будут играть прямо до самого края забора. Это верно в отношении регулирования.
Если нет ни забора, ни правил, они сбиваются в кучу посреди улицы и не используют всё пространство детской площадки  Помните что нам нужно: пространство и успокаивающего защищающего защитника, празднующего воспитателя и регулятора в этих пространствах .

Джон: Это очень мило. У нас есть время, чтобы втиснуть еще один вопрос. Это тот самый о перекармиливании. Это чрезмерная защита, чрезмерное празднование и чрезмерный адвокат.

Адриенн: Все это можно переборщить. Все эти вещи забирают у ребёнка. Люди которые задают такие вопросы ищут баланс. Иногда мы можем быть слишком хорошими родителями и делать слишком много всего этого .
Должны быть пробелы, чтобы ребенок мог генерировать это для себя. Нет никакого смысла в том, чтобы я предоставляла весь опыт обучения своему ребенку. Они должны найти что–то сами. Если я покажу им все в каждой книге, они никогда не будут знать, как найти книгу сами. То же самое
это верно для остального. Я могу слишком много говорить за своего ребенка, слишком много защищать или слишком много успокаивать. Я очень рада, что люди подняли этот вопрос. Это очень верно.
В конечном счете, мы учимся самостоятельности, когда у нас всего этого достаточно. Нужно помнить о том, что это становится внутренним ресурсом для нашего собственного регулирования.

Джон: Это действительно важный вопрос так что спасибо.

Адриенн: Прежде чем мы закончим, я хочу оценить работу Джин Илсли Кларк в воспитании детей. Она была большим вдохновением для меня и многих других не только в транзактном анализе. Ее работа по воспитанию детей особенно ее родителей — прекрасный ресурс. Я действительно рекомендую людям книги Джин Илсли Кларка.

Материал взят из стенограммы интервью с Адриенн Ли „Transcript-Parent-Ego-State“ Джона Уилсона, 2014 г.
onlinevents.co.uk
Товар добавлен в корзину
Оформить заказ

Смотрите также
от