Сексуальное удовольствие – семейное табу. История Хэнка.

Сексуальное удовольствие – семейное табу. История Хэнка.

11.08.2020
Хэнк, начало нашей работы
Хэнк (мужчина около 30 лет) обратился ко мне с жалобами на хроническую депрессию и боязнь войти в знаковый возраст – 30 лет. Сказал, что до сих пор находится в депрессии, которая преследует его с подросткового возраста. На первых сессиях у меня возникало ощущение, что он меня проверяет. Я не мог полностью понять природу тестирования, но четко ощущал, насколько осторожно Хэнк вкладывается в терапию.
Стало ясно, что я сумел выдержать проверку, после того как Хэнк «признался», что он гей, и что на самом деле он пришел ко мне, чтобы разрешить напряженный конфликт, связанный с его сексуальными предпочтениями, которые он находил крайне отвратительными. Его депрессия (как он это понимал) была напрямую связана с его неспособностью поддерживать сексуальный интерес к женщинам (хотя у него было несколько близких друзей-женщин) и его отказом принимать образ жизни гея.
Он представлял себе геев в образе эгоистичных хищников, «заинтересованных только в одном», и это «одно» было тем, чем он не мог позволить себе интересоваться. Он жил один и был очень одинок. Довольствовался гей порно, частой мастурбацией, дешевым пивом и чуть более дорогой марихуаной. Так как по профессии он был инженером, его уединенный образ жизни не казался чем-то необычным для большинства его довольно асоциальных коллег. Он тщательно и вежливо уклонялся от вопросов, касающихся порно и фантазий во время мастурбации. Я не давил.
Хэнк изредка устраивал себе свидания на одну ночь с мужчинами в гей-барах. Весь этот опыт казался ему грустным и отвратительным: «Я лучше буду один. Иначе это унизительно». Он не верил, что мужчины могут по-настоящему любить друг друга. У него были краткосрочные отношения с молодым человеком во время учебы в колледже, о которых он вспоминал с удовольствием и нежностью.
Полагая, что путает любовь с сексом, он призывал своего молодого возлюбленного сохранять целомудренные отношения. После того как мужчина настоял на сексуальной связи, Хэнк прекратил отношения. Хэнк был глубоко убежден в том, что его неумолимое сексуальное влечение к мужчинам отвратительным и глубоко извращенным. В наших первоначальных пробных исследованиях того, что означает для него «извращенным», мне показалось, что извращенным гомосексуальный секс для Хэнка был потому, что он не верил, что секс между мужчинами может быть по любви. Это расщепление было для Хэнка сутью извращения.
После того, как он начал доверять мне и пространству без осуждений, которое я ему обеспечивал, он поделился, что до этого дважды проходил терапию. Первый раз – с «восстановительным» терапевтом (Николози, 1993), которого ему порекомендовал священник, и который успешно укрепил все его негативные представления о себе, предлагая стратегии поведенческого лечения, которые ничего не изменили в его сексуальных фантазиях.
Вторая попытка была предпринята в местном консультационном центре для геев и лесбиянок, где его проблема была диагностирована как интернализованная гомофобия, и ему предложили «гей-позитивную» психотерапию. Он не почувствовал заинтересованности или принятия его отвращения к гомосексуализму со стороны своего терапевта-гея, и вскоре ушел из терапии без предупреждения или объяснений. Прошло много времени, прежде чем Хэнк снова захотел рассмотреть вопрос обращения к психотерапии.
Хэнк был в достаточно близких отношениях со своими родителями, братьями и сестрами – большой семьей, все они жили в одном районе. Он был единственным из всех не в браке. Когда Хэнк сказал родителям, что снова проходит терапию, его родители выразили обеспокоенность, так как были в курсе повторяющихся депрессий. На этот раз он рассказал им, что проходит терапию, так как опасается, что он гей.
Они с принятием отнеслись к его гомосексуализму и еще с большим принятием – к его отказу следовать своей наклонности. Его мать спросила, почему он все-таки не нашел хорошую девушку и не женился на ней. Хэнк объяснил, что считает это несправедливым по отношению к женщине, которая, по его мнению, имеет право на то, чтобы быть желанной и иметь сексуальную близость. Он пробовал, но просто не смог. «Что ж, – сказала его мама, в попытке поддержать, – мы с твоим отцом не занимались сексом уже несколько десятилетий. Мы не скучаем по нему и прекрасно ладим». «Мама, ты мне сказала больше, чем я хотел знать», - ответил Хэнк.
Что меня поразило больше всего, когда я услышал об этой коммуникации – наличие гораздо более глубокого беспокойства по поводу сексуальности и близости, проходящей красной нитью в семье. Любая реальная дискуссия или исследование внутреннего мира Хэнка, интимная беседа, отклонялась предложением найти хорошую девушку или вернуться к просмотру футбольного матча по телевизору.
Возможно, для того, чтобы сохранить брак, достаточно совместного просмотра телешоу. Хэнк пошел на риск со своими родителями, но его родители не смогли принять этот риск. Они не восприняли его враждебно – они просто не смогли принять его внутренний мир – то, в чем он так отчаянно нуждался.

Хэнк, вторая фаза работы

Диалог (или его отсутствие), последовавший за тем как Хэнк «раскрылся» своим родителям, изменил мое понимание того, что нужно Хэнку в его работе со мной. Подобно своим родителям, он не мог уделять достаточно внимания своей внутренней жизни, чтобы начать понимать ее смыслы, принимать решения изнутри, а не спускать их внутрь снаружи. Стало ясно, что в его семье, как и в его собственном эго-состоянии Родителя, имело место не столько осуждение секса, сколько отказ от него – секс просто не рассматривался как нечто значимое, то, о чем стоит беспокоиться. Нам с Хэнком вместе предстояло во что бы то ни стало наполнить его сексуальность жизнью и смыслом.
В отличие от своих общительных братьев и сестер, Хэнк был довольно замкнутым и одиноким человеком с явно шизоидным образом жизни. Хэнк всегда приписывал свою замкнутость тому, что ему приходилось скрывать свои гомосексуальные наклонности. В подростковом возрасте он погрузился в мир чтения научной фантастики, считая себя чудаком, он всегда держался в школе в стороне от всех.
После диалога со своими родителями Хэнк начал понимать, что, так как он был интровертом, в семье он, по сути, был предоставлен сам себе. На сессиях он начал говорить о том, каким одиноким он был в детстве, что никто не интересовался им или тем, что его интересовало. Он проводил долгие периоды времени за чтением научной фантастики и участвовал в различных одиночных строительных проектах.
Он был не столько отстранен от своей семьи, сколько она о нем ничего не знала, и эта модель поведения переносилась и на отношения со сверстниками в школе. Но, учитывая все обстоятельства, в закрытый период он был удовлетворенным жизнью молодым человеком. Проблемы начались в подростковом возрасте и с появлением сексуальных влечений. Хэнк пытался внешне выглядеть непринужденным, но внутри назревала серьезная проблема. Он продержался в средней школе, используя учебу, бесконечные проекты и религию в качестве подавляющих средств.
Время от времени он встречался с девушками, чтобы отвести от себя подозрения, и использовал свои религиозные убеждения как предлог для того, чтобы «не идти дальше». Но его взоры были обращены на мальчиков, и его сексуальные фантазии не прекращались, даже когда он принимал решение не заниматься мастурбацией. Он никому не рассказывал о своей проблеме, так как у него не было опыта в семье, позволяющего ему предположить, что кому-то будет интересна его борьба. Первые приступы депрессии у Хэнка случились в старшей школе. Он прошел через них незаметно для окружающих.
В колледже избежать секса было еще труднее, а гомосексуализм был очевиден и принимался в университетском городке. Хэнка это не обнадеживало. Именно там у него случился первый опыт однополого секса. Ему это очень понравилось, и именно удовольствие, которое он получил от этого опыта, оттолкнуло его. Он сильно увлекся одним молодым человеком, испытывал к нему нежность, но оборвал отношения.
Его депрессия прогрессировала. На наших сеансах мы начали связывать его постоянную тенденцию отклонять дружбу или любые формы близости (он никогда никого не приглашал к себе в квартиру) со страхом того, что его холостяцкий образ жизни будет поставлен под сомнение, а его сексуальные предпочтения раскрыты.
Отшельнический характер Хэнка неизбежно отразился в наших отношениях. Он был бы рад провести сессию, ведя беседу о книге, которую он недавно прочел, или о фильме, который он смотрел (как правило в одиночестве). Я аккуратно указал на тонкую, но определенную дистанцию, которую он удерживал в наших взаимоотношениях.
Я задавался вслух вопросом, чего же он боится во мне, но никогда не требовал ответа. Когда я начинал говорить о наших отношениях, он незаметно менял тему. Я жил с этим дискомфортом и дистанцией, которую он сохранял, но знал, что он видит мой интерес и симпатию, которые я проявляю к нему.
Хэнк начинал верить, что я не буду подталкивать его к выбору образа жизни, что мой интерес был в понимании глубины и смысла его конфликта.
Я боролся со своим контрпереносом. Мне было не важно, был Хэнк геем или натуралом, мысль о том, что этот трудолюбивый молодой парень проведет остаток своей жизни в одиночестве в различных состояниях ненависти к себе, была для меня ужасной.
Мне казалось важным держать контрперенос при себе, иначе это было бы вторжением в его внутреннюю борьбу и пространство, необходимое ему для борьбы с самим собой. Во время нашей совместной работы у нас не было никаких физических контактов. Мы не пожимали друг другу руки в знак приветствия, не прощались за руку по завершении работы, хотя во время некоторых сеансов ощущалась очевидная близость друг к другу.
В конце сессии, на которой Хэнк начал говорить о своем одиночестве, когда он подошел к двери, я спонтанно потянулся и коснулся его плеча. Он ничего не сказал, не последовало никакой открытой реакции, но я почувствовал, как его кожа и мускулы сжимаются под моими пальцами.
Следующая сессия началась как обычно. Хэнк ничего не сказал о моем прикосновении в конце предыдущего сеанса. Оно было мимолетным, и я подумал, возможно, он его не заметил. Вспомнив реакцию его тела, я хотел бы, чтобы он его не заметил.
Я не решался поднимать этот вопрос, но, опасаясь, что совершил серьезную ошибку, спросил его, заметил ли он, что я прикоснулся к нему, когда он уходил на прошлой неделе. «Конечно», – был его краткий ответ. «Нужно ли нам поговорить об этом?» – спросил я. «Я ожидал, что ты скажешь что-то подобное. Ты первый.» – ответил он. Я рассказал ему о своих чувствах в конце сессии, и что я дотронулся до него непреднамеренно.
«Все ОК, – сказал он, – я знаю, что вам небезразлично то, что со мной происходит. Я воспринял это именно так». Тогда я описал чувство, которое возникло у меня, когда его тело как бы отскочило от моей руки, и мои последующее смятение и дискомфорт. «Это моя обычная реакция, Билл. Ничего личного. Ты не облажался. Я бы хотел, чтобы мне это понравилось, но я ненавижу, когда меня трогают. Не выношу этого».
Я выразил удивление по поводу этого случайного открытия и спросил, почему он мне не рассказал об этом. «Я не особо горжусь этим. Это заставляет меня чувствовать себя еще более дерьмово. Думал, что мы в конце концов доберемся до этого или, может быть, все изменится, и нам не придется об этом говорить. Даже в офисе, когда в разговоре кто-то касается моего плеча, я прямо хочу закричать: «Не трогайте меня!» Терпеть это не могу, но думаю, нам нужно об этом поговорить», – ответил Хэнк.
Я предложил прежде всего поработать напрямую с его отвращением, чувствительностью его сжимающихся при прикосновении мышц и кожи. Мы начали исследовать эротическую подоплеку отвращения. Под ним скрывались стыд и тревога. Он потратил годы, пытаясь заставить свое тело вести себя правильно или, по крайней мере, правильно выглядеть. Его стыд и презрение к себе мешали ему когда-либо допускать такого рода переживания и исследование.
Реакцию тела Хэнка на мое прикосновение конечно же можно рассматривать как защиту. В рамках райхианских и нео-райхианских традиций подобные защитные реакции тела необходимо конфронтировать и упразднять. За многие годы работы с телом я узнал, что преждевременная конфронтация и попытки изменить защитные паттерны в телесных процессах клиента могут помешать критически важному процессу обучения.
Хэнк изменял свое тело на протяжении всей своей жизни в ответ на те или иные суждения и требования окружающей его среды. Я не собирался присоединяться к этому «хору судей». Наша готовность и способность вместе проживать наполненные «негативом», стыдом и тревожностью пространства Хэнка – не изменяя его чувств или поведения – начала возвращать ему его тело. Это стало началом пробуждения его эротической жизни.
Мы обсуждали истории, которые он воображал (неосознанно до тех пор, пока мы не начали о них говорить) о жизни героев просмотренных фильмов. В фантазиях Хэнка эти люди не стыдились себя; они были дерзкими, явно проявляли свои желания. Он испытывалась зависть к ним, а также отвращение к собственному возбуждению – все это сбивало его с толку. Ему было стыдно за то, что в этих сценах присутствовал расизм, и при этом понимал, что приписывает черному, низшему, по его мнению, классу, силу, свободу и волю – то, чего не хватало ему самому.
Он отрицал это, считал грязным, но не мог избавиться от чувства зависти по отношению и к черному мужчине, который выступал в роли того, кто овладевал, и белому – в роли того, кем овладевают. Я попросил его обратить внимание на сюжетные линии в порно (что не является сильной стороной порно фильмов) или создать его собственные истории жизни мужчин из этих фильмов. Как правило в порно фильмах речь идет о мимолётных встречах двух незнакомых друг другу мужчин, которые интересовались только телами друг друга. Но Хэнк осознал, что в выдуманных им историях некоторые из этих мужчин продолжали встречаться друг с другом.
Наши разговоры постепенно привели к пониманию эмоциональных переживаний, которые возникали у него во время просмотра порно, в дополнении к более привычному (и презираемому) физическому возбуждению. То, что он переживает какие-то эмоции позволило ему в некоторой степени принять свой интерес к подобным фильмам.
Затем он смог рассказать мне о своей фантазии во время мастурбации, она была достаточно необычной: он входил в общественный мужской туалет. Его сзади хватал мужчина (белый или черный), склонял над раковиной, и насиловал его, в то время как насильник заставлял его смотреть в зеркало, чтобы он видел лицо насильника, повторяя снова и снова: «ВОЗЬМИ. ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТОГО. ВОЗЬМИ».
Голос насильника был требовательным, унижающим, оскорбительным. И Хэнка все это очень возбуждало. Он ненавидел себя за это. Но ничто другое не оказывало на него такого действия. Я спросил, что он увидел в лице мужчины в зеркале. Он никогда не обращал на него внимания, слыша только презрительный голос, но, после того как я попросил его обратить внимание, посмотреть, он понял, что лицо мужчины излучало удовольствие и даже немного доброты.
Он не мог сопоставить доброту с презрительным голосом или анальным изнасилованием. Я произнес те же слова иначе, нежно, ласково, как приглашение, настойчивое приглашение, разрешение: «Возьми. Ты хочешь этого. Возьми». Мог ли он слышать так? Мог.
Хэнк перестал испытывать такие интенсивные по силе стыд и ненависть к себе. Качество его фантазий постепенно изменилось: принуждение и изнасилование сменилось тем, что им овладевали, почти, но не совсем по его желанию. Я оставлял свой контрперенос при себе, но в своих фантазиях я заставлял Хэнка ходить в гей-бары, чтобы найти человека, который настолько хотел бы Хэнка, что смог бы преодолеть его сопротивление и отвращение.
Я хотел, чтобы Хэнк наконец ощутил своим телом чье-то необузданное желание к нему, что сломило бы отвращение Хэнка. Но этого не произошло. Хэнк время от времени посещал бары (хотя выпивка в одиночестве доставляла ему больше удовольствия, чем в компании) и ходил на встречи геев.
Он приводил домой нескольких парней, но ни с кем не продолжил отношений. Хотя его отвращение к собственной сексуальной активности было уже не таким сильным, он по-прежнему испытывал отвращение, находясь с другим мужчиной. Па крайней мере теперь у Хэнка был эротический аспект личной жизни, который доставлял ему некоторое удовольствие и позволял в какой-то мере принимать себя.


Завершение
Через несколько месяцев Хэнк объявил, что решил бросить терапию. Он больше не находился в состоянии депрессии, достиг определенного самопонимания и в некоторой степени научился принимать себя.
В его фантазиях во время мастурбации появилось больше плавности и эмоций. Но он чувствовал, что не может продолжать дальше. «Я знаю, что ты возлагаешь на меня больше надежд, чем я сам. Я знаю, ты хочешь, чтобы у меня был настоящий любовник. Но я к этому не готов. Может быть когда-нибудь, но не сейчас. Я хочу, чтобы ты принял это и отпустил меня с благословением.» Я неохотно сделал это.
Я надеюсь, что когда-нибудь в будущем Хэнк вернется ко мне или к другому терапевту (в моих фантазиях он сейчас работает с другим терапевтом), чтобы позволить себе полноценное партнерство и сексуальную близость.
Принять участие 13 августа
Товар добавлен в корзину
Оформить заказ

Смотрите также
от